ПЛАСТИЛИНОВАЯ ЖИЗНЬ:
УБИЙСТВО КСЕРОКСОМ

[в начало раздела] [назад] [дальше]

5

Солнце начало победный спуск к краю горизонта, когда я появился у дома номер семь по Прямому переулку - а расположен был сей замечательный переулок, кривой и короткий, в четверти часа неспешной ходьбы от Газетного дома. Прямой переулок, как я выяснил, был в Тумпстауне одним из старейших и такое название получил в незапамятные времена исключительно в маскировочных целях, для введения в заблуждение варварских шпионов, которые, проведав о нем, с завидной регулярностью доносили своему туповатому начальству, что по переулку до крайности удобно, срезая всякие углы, выйти к центру города, а там - уже банк и все такое. Три раза варварские орды попадались на эту нехитрую уловку, увязали в кривизне Прямого переулка и погибали от рук немногочисленных, но суровых и метких горожан, занимавших отличную боевую позицию на крышах окрестных домов.

Помещение редакции мы надежно опечатали. Перед входом к великому возмущению шефа-редактора был выставлен круглосуточный пост, а сержант Майлс с тремя полицейскими отправился проверять алиби пятерых, к тому времени отпущенных по домам сотрудников "Гудка из подполья" - я отдал распоряжение о проверке исключительно для очистки совести, потому что почти с таким же успехом можно было начать трясти всех обитателей Газетного дома, а их там, спасибо покойному герцогу, тусовалось как грязи, не говоря уж о многочисленных посетителях, одному из которых милейший Эммет запросто мог крупно насолить при жизни. Сам же я направился к Гэндону домой - вдруг да какой следок покажется, хотя особых надежд на это не возлагал.

Седьмой дом обладал длинной, изогнутой и темной подворотней и довольно милым внутренним двориком, в который выходили галереи, тянувшееся вдоль каждого из трех этажей; жильцы попадали домой, поднявшись по лестнице и промаршировав по нужной галерее до своей двери. В середине дворика торчала одинокая чахлая пальма и под ней, на скамеечке, сидел рыжий подросток лет, наверное, четырнадцати-пятнадцати и лениво листал толстенный, уже весьма потрепанный комикс.

- Эй, отрок! - воззвал я. - А где тут пятьдесят седьмая квартира? Укажи дяде пальцем.

Рыжий оторвался от комикса, мазнул по мне взглядом, скривился и махнул веснушчатой рукой:

- Вон к той лестнице и на второй этаж.

Не любят соседи Гэндона, ой не любят!

Под пристальным взором мальчика я поднялся по указанной лестнице и, позвякивая изъятыми у трупа ключами - здоровая, надо признать, связка! похоже, Эммет запирал буквально все подряд, - двинулся по скрипучим доскам галереи. Достигнув нужной двери - медный номер на ней болтался на одном гвозде, - я некоторое время примерял ключи к замкам (их оказалось целых три), пока наконец не нашел нужные, а потом отпер дверь и, оглянувшись, шагнул в темный проем. Рыжий подросток стоял рядом с пальмой и внимательно следил за моими действиями, но заметив, что я смотрю на него, шустро умотал с глаз долой. Любопытный мальчик.

Дом Гэндона оказался настоящей берлогой.

В комнатах - а их у Эммета было четыре, включая и кухню, - царили папки. Самые разные: картонные, пластиковые, с завязочками, на кнопках, прозрачные и нет, всех цветов и размеров. Папки занимали стройными рядами стояли на стеллажах, лежали на полках, которые висели там, где стеллаж поставить не представлялось возможным, высились стопками в несколько рядов вдоль стеллажей и прочей немногочисленной мебели - и даже валялись на узкой кровати, застеленной очень несвежим бельем. Между папками были оставлены проходы, достаточные для осторожного продвижения одного человека (местами - боком). Пол усеивали разносортные обрывки и обрезки, скрепки и сломанные карандаши. В воздухе витал дух старой бумаги и многолетней пыли. Окна закрывали плотные шторы. Милое местечко!

Я остановился в прихожей - в единственном месте, где можно было развернуться без риска развалить какую-нибудь папочную пирамиду, оглядел все это великолепие, достал бутылку пива и сделал пару основательных глотков. Потом не глядя взял ближайшую папку - черт, тяжелая! - и открыл. Сверху пухлой пачки газетных вырезок на косо оборванном листке неразборчивым почерком было выведено: "Электроэнергия. Часть третья". Следующая папка оказалась частью второй. Надо полагать, и вся стопка представляла собой подборку аналогичных сведений. Да тут можно всю жизнь копаться!

Кинув папки на место - поднялось легкое облачко пыли и вся стопа угрожающе вздрогнула, но устояла - я двинулся в глубь квартиры и через пару минут полуакробатических упражнений достиг холостяцкого ложа, на которое, отодвинув очередное скопление бумаг и подложив под зад газетку, и уселся. И что мне с этим всем делать? Для стимуляции умственных процессов я отхлебнул пива.

Кто другой бы впился во все эти материалы как пиявка и месяца два анализировал бы, сопоставлял данные и делал многозначительные выводы. Но я... Никогда не пытался быть сыщиком. Распутывание всяких хитросплетений и головоломных цепочек, которые так любят выдумывать башковитые преступники, - это дело не мое, потому что ярко выраженной склонностью к дедукции я не обладаю. А вот служить и защищать мне нравится, и царящие в Тумпстауне представления о порядке и справедливости удивительно совпадают с моими собственными, природными...

Тем временем от входной двери донеслись звуки: кто-то довольно неумело пытался ее открыть. К Эммету Гэндону пожаловали гости.

- Радостно, но без фанатизма вас приветствую! - Я распахнул дверь и цепко ухватил за руку, сжимавшую отмычки, обомлевшего мистера Каливки; тот при виде меня мгновенно покрылся крупными каплями пота и побледнел против обычного, а лилипутские его уши напротив запылали красным. - Кто вы такой и откуда вы? А впрочем, я вас знаю. Заходите, золотой мой, что ж на пороге стоять? - И для убедительности показал ему "беретту".

В прихожей я прислонил вяло вырывавшегося пленника к двери, тщательно его обыскал, но ничего существенного не обнаружил, запер все замки, а также накинул две толстенные цепочки.

- Тут, сэр, много, видите ли, всего сложено, - махнул я в сторону папкохранилища. - Так что мы с вами сейчас пойдем во-он туда, где кровать, и я вас попрошу вести себя аккуратно, не размахивать руками или, там, ногами, чтобы ничего не уронить. В противном случае буду вынужден дать вам в морду. Понимаете меня? - Встряхнул я Мика.

Тот выглядел неважно - будто вот-вот хлопнется в обморок. И откуда только такие берутся на мою голову?

Без потерь отконвоировав задержанного к кровати и легким тычком предложив ему сесть, я еще раз критически осмотрел мистера Каливки и поинтересовался:

- И чем же вы, золотой мой, колетесь? Ну ширяетесь, ширяетесь, извините.

Мик помотал малоухой башкой.

- Нет... сэр... - с усилием выдавил он слабым голосом. - Я ничего такого... Просто нездоровится.

- Ясное дело! Я как увидел - так сразу и понял: плоховато господину Каливки. Нездоровится ему. Ломка накатила. Ничего такого. Обычное дело. Со всяким может случиться. Ага.

Мик понуро молчал и потел, уставясь на свои колени.

- Ладно, ваше дело, сэр. А сюда вас зачем принесло? Да еще с этой гадостью? - потряс я отобранными отмычками. - Между прочим, дерьмо ваш комплектик, вы бы им с верхним замочком никак не справились... Ну так? Что вам тут понадобилось? Таблетки от головной боли? Жаропонижающее? Вечнозеленый растворимый аспирин?.. Слушайте, Каливки, мне некогда с вами возиться, уговаривать и все такое. Будете дальше молчать и разыгрывать тяжкобольного, поедем непосредственно в камеру, где вы и уединитесь за незаконное проникновение на частную территорию, а также за сопротивление следствию и еще какую-нибудь фигню, которую я придумаю по дороге. Можете ни секунды не сомневаться.

- Я... - Мик вытер пот обеими руками и поднял на меня испуганные глаза. - У Гэндона... были документы, которые... Ну важные такие документы, для меня важные. И я подумал...

- Что раз он все равно помер, то документы ему больше не понадобятся?

Пораженный моей сообразительностью, мистер Каливки преданно кивнул.

- Весьма разумное соображение. Но сдается мне, дорогой сэр, что сначала вы вполне могли угробить мистера Гэндона, а уж потом нагрянуть сюда с обыском. А? Как вам такая версия?

Глаза Мика сделались крупными и он снова немедленно вспотел: что вы, сэр! да я не такой, да я никогда!

Тут у двери снова завозились и я приложил палец к губам.

- Тихо, сэр. Ни слова, если не хотите горы дополнительных неприятностей на вашу измученную ломкой задницу. - Я сноровисто защелкнул на запястьях Каливки наручники. - Сидите тут как мышь и - ни звука!

Через пару мгновений я уже стоял у двери, бесшумно снимал цепочки и, взяв "беретту" наизготовку, ожидал развития событий.

Очередной взломщик был так же неуклюж, как и Мик: бестолково ковырял чем-то железным в замках и дергал неподдающуюся дверь; под конец глухо выругался женским голосом и пнул по филенке ногой. Ножкой. В туфельке с острым носком.

- Какая приятная неожиданность! - широко распахнув дверь и ухватив гостя за шиворот, радостно воскликнул я. - Мисс Кайзерманн! Что же вы не постучали? Я бы с радостью вас впустил! - И пользуясь внезапным приступом немоты посетительницы берлоги Гэндона (она только и могла хлопать обильно накрашенными ресницами да вхолостую разевать густо напомаженный фигурный рот), я втащил даму в прихожую, захлопнул дверь, запер замки и накинул цепочки, после чего упер "беретту" Виоле под челюсть и внимательно - тяжело и веско - посмотрел ей в глаза.

- Во-первых, прошу вас не двигаться и не кричать. Криками вы усугубите и без того незавидное свое положение. Моргните два раза, если поняли.

Виола поспешно моргнула.

- Далее. Расслабьтесь и стойте спокойно. Я вынужден вас обыскать. Женщины-полицейского тут у нас нет, потому как вас не ждали, так что не обессудьте: буду аккуратен, вежлив, но тщателен. Я серьезно, мэм. В случае чего могу и пальнуть. Имейте в виду.

Перспектива обыска привела мисс Кайзерманн в ярость, так что пришлось вдавить пистолет посильнее, отчего Виола издала тихий писк, но дергаться перестала.

Как я и обещал, все произошло быстро и вежливо. Надо признаться, тактильно формы дамы не произвели на меня на ощупь большего впечатления, нежели визуально: Виола оказалась тощей, угловатой, в бюстгальтере у нее обнаружились чудовищной толщины поролоновые накладки, а корсет был зашнурован настолько туго, что оставалось загадкой, как дама вообще умудрялась дышать; и тем не менее этот крашенный дистрофичный цыпленок подготовился к вылазке гораздо лучше мистера Каливки - за левым слоем поролона я обнаружил миниатюрный диктофон (включенный), а на правой тощей ляжке - "вальтер ппк". Сумочку я изъял гораздо раньше.

- А теперь объяснитесь, вы, шпик! - обрызгала меня слюнями возмущения порозовевшая от обшаривания Виола, когда я убрал "беретту" и жестом разрешил прервать молчание. Бросила это змеиным полушепотом, но с таким видом, будто это не она, а я ковырял пилочкой для ногтей замок на чужой двери. Пора было ставить дамочку на место.

- Боюсь, мэм, что объясняться придется вам, а не мне. У меня, например, есть ордер на обыск. - Я достал документ, который сам себе выписал перед тем, как расстаться с Девлином, и помахал им перед носом мисс Кайзерманн. - А у вас какие основания? Быть может, вы родственница покойного Гэндона?

От такого предположения Виолу всю перекосило.

- Вижу, что нет. Быть может, вы располагаете надлежащим образом заверенными бумагами, позволяющими вам здесь находиться в отсутствие хозяина? Тоже нет? Какая бесчувственная трагедия! В таком случае вынужден вас задержать и доставить в участок! - Не давая Виоле опомниться, я снял с пояса вторую пару наручников и моментально окольцевал левую руку дамочки, однако у нее оказалась хорошая реакция, и правую руку она проворно укрыла за спиной.

- О, мэм... - задушевно проворковал я, нависая над Виолой. - Вы просто-таки не оставляете мне выбора!

Мисс Кайзерманн хотела что-то возразить, но я вновь достал пистолет, выразительно щелкнул предохранителем и слова застряли у Виолы в горле - на свет родилось лишь очередное ядовитое шипение. Не укусила бы.

- Вы меня очень обяжете, мэм, если постоите здесь некоторое время, - я защелкнул свободный браслет на дверной ручке, а ручка была толстая, металлическая и весьма основательная: покойный Гэндон относился к запорам, замкам и всему с ними связанному с большим пиететом, и я, например, не стал бы спорить, смогу ли за десять минут вывернуть такую ручку из двери голыми руками, а недоразвитым мешкам с костями вроде мисс Кайзерманн о подобном подвиге не следовало даже и мечтать. - Очень вас прошу: не шумите. От этого, быть может, вся судьба ваша зависит дальнейшая.

Мик Каливки, как и было прошено, сидел на кровати тихо, ничего не предпринимал, лишь обреченно потел, откинувшись к стенке.

- Поднимайтесь, сэр, - прошептал я, выбираясь из-за баррикад информации. - Осторожненько... вот сюда... - Затолкнув покорного Каливки в неухоженный туалет, я тихонько накинул изрядный крючок, чтобы жертва ломки не надумала выйти, и, вдоволь попетляв по проходам, возвратился в прихожую.

Виола, туго натянув цепочку браслетов, стояла на максимально возможном расстоянии от входной двери и настороженно прислушивалась.

- Там... кто-то... есть... - лихорадочным шепотом сообщила она, тыча в сторону двери острым коготком. - Кто-то хочет войти... Сделайте что-нибудь! Вы же полиция!

Не дом, а проходной двор какой-то!

И правда: в верхнем замке кто-то действительно ковырялся - сдержанно елозил металлом, скрипел и пыхтя налегал на дверь.

- Вот что, моя милая, - приблизил я губы к Виолиному уху, для чего мне пришлось погрузиться в тягучий аромат ее духов, от которого нормальный человек потерял бы сознание, но я устоял, потому что крепок от природы. - Давайте-ка мне вторую руку и я вас уведу отсюда. А если не хотите, то пожалуйста - разговаривайте с гостями сами, а я потом позабочусь о ваших бренных останках. Даю слово. Все будет честь по чести: гробик за счет управления полиции, дежурный пастор и хороший подержанный венок с ленточкой (за пару долларов) лично от меня.

Такая перспектива, видимо, не очень понравилась мисс Кайзерманн, потому что она, озираясь на дверь, безропотно позволила себя сковать и препроводить в соседнюю с туалетом ванную комнату - тоже крайне запущенную, в углу которой пирамидой возвышались грязные носки Гэндона, двухгодовой запас, по моим предварительным оценкам. И вообще, судя по всему, покойный ванную по прямому назначению совершенно не использовал, ибо там полно было всяких фотопринадлежностей, а с веревочек у потолка свисало десятка полтора скукожившихся пленок, при этом я не обнаружил ни одной зубной щетки, не говоря уже о такой важной вещи, как шампунь против перхоти. Между тем, перхоть - ужасный бич правонарушителей, потому что при современном развитии техники по ней можно узнать о человеке до такой степени много, что его поимка зачастую превращается в подобие увеселительной воскресной прогулки. А в том, что мистер Гэндон - несомненный правонарушитель, я уже практически не сомневался. Даром, что ли, его хотел угробить каждый второй из тех, с кем я повстречался за последние сутки? Даже угрюмый Лэнс, подручный холодильных дел мастера, если его разговорить, наверняка признался бы, что заточил на Гэндона порядочный зуб. Или отвертку.

- Ну кто еще там? - Я утомленно отворил дверь и уперся стволом "беретты" в лоб очередного взломщика. - Почему, почему, скажите на милость, у всех у вас руки растут из жопы, а? Казалось бы - простая вещь: взять хорошую отмычку и вскрыть дверь о трех замках. Но нет же, вы устраиваете целый спектакль! Гремите так, что вас за квартал услышать можно, пускаете ветры от напряжения, стучите в невинную дверь ногами и вообще: где вы берете это дерьмо, кто вам подсовывает такие поганые отмычки, а?.. Ба! Добрый вечер, мистер Уиллоу! Как удачно, что вы зашли! А мистер Беккет тоже заглянет, не знаете? Нет, я серьезно, боюсь, что у меня на всех наручников не хватит. Предупреждать надо...

[в начало раздела] [назад] [дальше]